Письменные языки были всегда более тесно (если не сказать…

Письменные языки были всегда более тесно (если не сказать — обязательно) связаны с определенной территорией и институтами. Национализм, утвердившийся в качестве стандартного варианта национальной идеологии и программы, имел, как правило, территориальный характер и использовал в качестве модели государственного устройства территориальное государство времен Французской революции (или подобный образец), позволявшее осуществлять полный политический контроль над территорией, имевшей четкие границы, и над ее обитателями, доступными такому контролю. Исключение, или своего рода крайность представлял сионизм, имевший явно заимствованную программу, не подкрепленную ни прецедентом, ни связью с действительной традицией, обеспечивавшей в течение тысячелетий постоянное существование, цельность и нерушимость национального сознания еврейского народа. Сионизм предписывал евреям приобрести территорию (пусть даже заселенную другим народом); считалось необязательным, чтобы евреи имели какие-то исторические связи с этой территорией — подобно тому, как им рекомендовался язык, на котором они не говорили уже тысячи лет.

Идентификация нации по строго определенной территории создала такие проблемы в регионах массовой миграции, да и в других районах мира, что пришлось разрабатывать другое определение национальности; это было актуальным в первую очередь для империи Габсбургов и для еврейской диаспоры. Предлагалось считать национальной территорией не тот участок земли, к которому люди были привязаны в своем сознании, а землю, на которой, волей обстоятельств, оказались люди, считающие себя членами данной нации. На этой земле они должны пользоваться правами «культурно-национальной автономии». Таким образом, появились «географическая» и «человеческая» теории нации, сторонники которых увязли в бесконечных озлобленных спорах, столкнувших между собой социалистов разных стран и даже евреев-сионистов с евреями — сторонниками Бунда. Ни одна из теорий не была признана удовлетворительной, хотя «человеческая» теория принесла меньше вреда. Она, по крайней мере, не предписывала своим сторонникам сначала завладеть территорией, а потом привести ее население в должное состояние по национальному признаку; как говорил Пилсудский, ставший главой новой независимой Польши в 1918 году: «Государство делает нацию, а не нация делает государство»

Сторонники нетерриториальной теории были почти полностью правы и с точки зрения социологии. Конечно, люди, мужчины и женщины (не считая членов кочевых племен и диаспор), бывают обычно глубоко привязаны к определенному участку земли, который они называют «родиной»; особенно если учесть, что в течение почти всего исторического времени большая часть человечества занималась сельским хозяйством, т. е. была тесно осязана с землей. Но выражение «родная земля» уже не обозначает, в прямом смысле, территорию обитания нации, подобно тому как слово «отечество» не обозначает больше место, где живут родители. Раньше «отечество» было местом обитания реального общества людей, связанных между собой реальными отношениями, а теперь это слово обозначает вообще страну с определенным населением, насчитывающим десятки, а то и сотни млн человек. Подтверждение этому можно найти в любом словаре. Так, в испанском языке слово «патриа» («родина») не было тождественно слову «Испания» до конца XIX века. В XVIII веке оно обозначало просто место или город, где родился человек " В итальянском языке слово «паэзе» («страна», «деревня»), а в испанском — слово «пуэбло» («люди», «народ») до сих пор обозначают и деревню, и территорию страны, и жителей деревни, и народ страны. (Здесь можно отметить, что сила воздействия немецкого телевизионного сериала «Родина» была основана именно на отождествлении «большой родины» — Германии с «малой родиной» — горной местностью Хунсрюк.) Национализм и государство стремились использовать чувства людей, связанные с понятиями «родные и близкие», «дом», «соседи», относя их к территории и населению совсем других размеров и масштабов, что превращало эти искренние слова в отвлеченные метафоры.