Очки большие надевай, Наверх по лестнице влезай, Увидишь…

Очки большие надевай,

Наверх по лестнице влезай,

Увидишь вдалеке болото,

А по болоту бродит кто-то. Смотри получше, чтобы что-то Не заслонило вдруг болото.

Право же, не стоит забывать этот мир простых чувств. Поче-му-то он привлекал внимание людей искусства того времени больше, чем внушительный, но такой бесцветный и провинциальный мир классического пролетариата. Впрочем, не стоит противопоставлять эти два мира друг другу. Ведь они существовали рядом и влияли друг на друга. Там, где было много сознательных рабочих и где была сильна их партия, как например, в Берлине и в Гамбурге, пестрый мир обитателей городских низов относился к ним с уважением. Эти люди не могли внести никакого существенного вклада в рабочее движение (хотя анархисты думали иначе). У них явно отсутствовал боевой дух, не говоря уже о чувстве долга, свойственном активистам; впрочем, любой активист мог бы сказать то же самое о большинстве рабочих любой страны. Радикалы и воинствующие элементы рабочих движений всегда жаловались на этот тяжелый груз пассивности и скептицизма. По мере того как сознательный рабочий класс, выражавший себя в своих движениях и партиях, выдвигался на политическую арену, бедняки и плебеи предындустриальной эпохи подпадали под его влияние. Там же, где этого не происходило, их историческая жизнь заканчивалась, потому что они были жертвами истории, а не ее творцами.